sasha_bor: (Default)
*три слова о Лазаре*
На днях я спросил у одной очень хорошей и очень умной девочки семи лет (она моя ученица): «А вот как ты сама думаешь, правда ли это, что Лазарь после своего воскресения никогда больше не смеялся?» А я на нашем уроке много, чего рассказал, но и, в том числе, рассказал про Лазареву субботу и про тогдашние совершившиеся события. «Никогда-никогда?» — переспросила девочка. «Люди говорят: больше ни разу в жизни!» И девочка ответила: «Нет, конечно! Никогда в это не поверю!» Я так этому обрадовался, что даже сам вдруг рассмеялся. Потому что в какой бы ты жуткой могиле не оказался, из какой бы могилы тебя бы не вынесли, нету повода, чтобы хоть раз бы не улыбнуться.
Поклон вам, ребят:
sasha_bor: (Default)
*всякие глупости*
Я могу ошибаться, даже сильно могу ошибаться, но как-то один профессор З. рассказывал нам, студентам, о том, что «южный ветер» и «северный ветер» для разных народов значили совсем по-разному. Ну, то есть, для египтян «южный ветер» — это явное зло, потому что он приносит жару и всякие эти песчаные бури с пустыни, люди изнывают от жарищи и варятся в собственных одеждах, даже если это — всего лишь набедренная повязка. Зато «северный ветер» приносит свежесть и влагу, воздух становится сырым и любое маломальское дуновение приносит облегчение.

Совсем другое дело, если это не египтяне, а, например, народы Среднего Амура, всякие чукчи, остяки и прочие суровые жители Сибири. Для них ветер с юга — это хорошо. Потому что он приносит оттепель, повышение температуры, и хоть всё тотчас утопает в слякоти жуткой, но всё-таки не холодно. Однако же северный ветер для них: очень гадкое зло. Подует северный ветер, и вороны начинают замерзать на лету (сам однажды видел на севере такое), людей морозит люто.

И вот, это я к чему. Возвращался из храма с огласительной беседы, подошел уже к самому подъезду, посмотрел: а земля парит, пар из неё идёт. Видно, что она — теплая. И стало мне очень на душе уютно, и я вдруг отчего-то подумал: «Вот в такую бы землю я бы лёг: хоть не замёрзну совсем-то уж, она ж теплая!..» Удивился себе и стал думать дальше, стоя у подъезда и глядя на землю: а отчего люди, которые молодость уже прожили, вдруг начинают любить сажать всякие овощи в землю и с тяпкой в электричках ездить? Да потому что им начинает нравится земля. И когда она теплая — особенно это очень нравится. Мне, например: очень!

Так вот к чему я: представление об «аде» сложилось, всё-таки, будем честными, у народов средиземноморских или палестинских, теплокровных, для которых «северный ветер» — это хорошо. Поэтому для них «ад»: это жар, это неугасимый пламень, это кипящая смола, это «южный ветер».

А скажи такое чукче или сибиряку или северянину, он только зажмурится плечами к ушам и с удовольствием крякнет. Северные люди любят, когда жарко, потому-то они и в банях больше угарают, чем на вертолетах в тайге разбиваются. Для них «южный ветер» — это хорошо. А вот «северный», с минус 40° или с минус 50°, с метелью вот этой паскудной: это ой как люто, это ой как очень нехорошо.

Поэтому для чукчи (или с севера любого человека) ад: это когда очень-очень холодно. Как для египтянина: когда очень-очень жарко.

Так же, наверное, люди смотрят и на землю, как я сегодня смотрел у подъезда. Я радуюсь, когда вижу, что земля дымится, потому что в ней мне будет хоть немножко, но тепло. А когда вот так кирками и отбойными молотками на протянутых времянках долбят землю, как бы прогретую кострами заранее, чтобы похоронить твоего близкого какой-нибудь лютой зимою, и все равно ничего глубже толщины моего колена не получается — это грустно и, в общем-то, плохо, не хочу об этом.

Зато южный человек нашей зимней земле позавидует. Ой, подумает, наконец-то я лягу, и мне будет так прохладно, так хорошо...

К тому же наши правнуки будут говорить: «А поехали, милая, что ли слетаем в Египет (или в Грецию), родных навестим — могилки их...» Ну, а на юге будут говорить ихние-то правнуки: «А что, дорогая? Поехали своих-то на севере проведаем, могилки причешем, помянём. Заодно на лыжах покатаемся... Там хорошо, там холодно, там такой вкусный воздух!..»

Конечно, очень дурацкие у меня эти мысли, но отчего-то мне от них делается на душе хорошо. Если кого обидел вдруг случайно: не хотел! Честно!


А огласительные хорошо прошли, люди были как всегда очень внимательные и ко мне добрые. Смеялись и переспрашивали. Как всегда спрашивали, почему раньше мам не пускали на крестины, спрашивали как всегда, можно ли беременной креститься (меня это всякий раз так искренне удивляет, что я непременно прячу неконтролируемую свою улыбку в рукаве), и прочее. Подходил после всех один очень клевый, но суровый, как все арабы, человек (родной папа) и спросил меня, сверкая карими жесткими глазами, может ли мама (мусульманка) присутствовать при крещении её сына. Я сказал, что если хочет: то да, конечно. Он обрадовался и вдруг рассмеялся. И вся его строгость улетела, как бабочка...

Такие дела, ребят.
sasha_bor: (Default)
*случай в метро*
Ехал в метро к ученице и так усиленно думал, что же я буду ей рассказывать про Страстную седмицу, что у меня вдруг совершенно безболезненно, но всё-таки вдруг выпал зуб. Самый настоящий. Я поймал его, выпавшего, ладошкой и вообще (не без радости) всему этому очень удивился. А на улице, когда я вышел к троллейбусу ехать на занятие, мне вдруг позвонил мой друг Миша, и я рассказал ему эту удивительную во всех смыслах историю. А Миша мне на это сказал: «Это, Саш, ерунда, видно ты не очень-то и думал о Страстной седмице! Вот если бы у тебя от этой мысли о Страстной выпали бы все зубы, вот это было бы да-а-а!..» И мы с ним дружно рассмеялись на двух концах провода. Оба ведь, ёлки, мы с ним теперь уже беззубые!.. Ну, а тот зуб я пошел-выкинул в помойку и поехал себе на троллейбусе дальше, радостный и вдохновленный, к замечательной моей ученице рассказывать ей про Страстную седмицу. Такие вот дела.
sasha_bor: (Default)
*немного*
Ходил на улицу, гулял и много думал. Мне сегодня, уже почти что сейчас, ехать к ученице, и вот я ходил, молился и думал. Впрочем, я думал совсем не о предстоящем уроке, казалось бы: надо думать о том, что я буду рассказывать. А я — нет, я почему-то вспомнил старый советский мультфильм про ослика и крокодила. Подумал: приблизительно так я иногда разговариваю со священником. Вернулся домой, из мультика ту самую часть, чтобы отдельно была, не отыскал, зато отыскал оригинал из книжки, по которой этот мультик и был снят.

Итак, вот, например, как-то так происходит мой разговор с духовником:

"...Он бродил по лесу целый день и только на закате вышел к пруду. И здесь увидел Крокодила.

— Здравствуйте, — сказал Маленький Ослик и тут же подумал, что прежнюю свою маму он называл на «ты». Но эту, новую, называть на «ты» было как-то страшновато...

Мама-крокодил открыла глаза и молча уставилась на Ослика.

— Вы не понимаете ослиного языка? — огорчился Маленький Ослик. — А я не знаю крокодильего. Как нам с вами теперь всю жизнь разговаривать?
— Я отлично знаю ослиный язык. Не-мало мне встречалось ослов, — сухо ответил Крокодил на чистом ослином языке. — Но я вовсе не собираюсь с тобой разговаривать всю жизнь.
— И рассказывать мне на ночь сказки вы тоже, наверное, не собираетесь? — печально спросил Маленький Ослик. — И кормить меня вкусным обедом из колючек вы тоже не захотите?
— Что за ослиная чушь! — воскликнул Крокодил. — Кто ты мне, чтобы рассказывать тебе на ночь сказки да ещё кормить тебя какими-то колючками!
— Я ваш сын, — грустно ответил Ослик.
— Ты мой сын?! — спросил поражённый Крокодил.
— Да. А вы — моя мама. И я пришёл к вам обедать. Ведь я ещё не обедал сегодня.
— Я тоже сегодня не обедал, — мрачно сказал Крокодил. — И если ты не перестанешь говорить глупости, я пообедаю тобой! Колючки я терпеть не могу. А вот маленьких осликов я очень люблю. Чем они глупее, тем вкуснее. Так что советую тебе не спорить со мной.

— Нет, давайте поспорим! — сказал Ослик, дрожа от страха, и сделал шаг вперёд.
— Советую не подходить ко мне, — сказал Крокодил.
— Мне не нужны ваши советы, — прошептал Маленький Ослик и подошёл к Крокодилу совсем близко.

Тогда Крокодил поднял голову из воды и укусил Ослика за ухо. Да так больно, что Ослик отскочил в сторону.

— Ну как? Ты по-прежнему хочешь со мной спорить? — спросил крокодил. — Твоё счастье, что я не голоден. А то тебе не поздоровилось бы.

И крокодил погрузился в пруд.

Маленький Ослик очень обрадовался. Потому что спорить дальше с живым страшным крокодилом у него не хватило бы духу. И тогда — прощай мечта! Никогда бы ему не стать бабочкой!" (Т. Макарова. Как ослик мечтал стать бабочкой).

Вот такие дела. Разулыбался, сижу улыбаюсь: похоже ж, ёлки-палки!
sasha_bor: (Default)
3-го и чуть раньше апреля в 13:03 ·

*умиротворился я с чего-то*
Удивительно мягкое и спокойное, даже умиротворенное настроение: будто утром антидепрессантов врезал посильнее. Ходил теперь по улице, будто лебедь плавает: ножками только под водой и перебирал: плавал туда-сюда, молился Богу.

Память, увы, приказывает долго жить, ну или синодик у меня стал уже слишком длинный: не держит голова имен в памяти, как раньше держала. Всех, вроде, всех вас, ребята, помню, а с именами — туго. В телефон закачал, да как-то неудобно на ходу по телефону читать: того и гляди лбом в дерево врежусь, лес искрами подожгу, а он — заповедник, нехорошо это так просто заповедники жечь.
Решил: надо бы мне его, синодик мой, распечатать с кеглем, едва на невооруженный глаз различимым (для экономии формата и чтоб очки всякий раз не доставать), и в ламинацию закатать. Дырку потом у переплета в левом верхнем углу пробить шилом и на шею на веревочке повесить, чтобы дома не забывал в куртке.

А вот еще радостное. Купил себе в воскресенье в магазине спецодежды дешевые огромные штаны на лямках. Там столько карманов, что я могу запросто полкомнаты своих по этим карманам рассовать. Серенькие такие штаны, с оранжевыми тряпичными ярлычками на карманах. Теперь я еще больше стал похож на дворника, что не может меня не радовать. Чуть вот отглажу их утюгом: замялись они на складе лежать, и стану в них ходить и кого-нибудь очаровывать в самое сердце... Вот такие дела.
"Бойтесь испортить друг другу настроение" (схиархим. Зосима (Сокур).
***
*усталый я недотыкомка*
Ходил сегодня снова на огласительные беседы в храм, на работу ходил, и люди опять были хорошие. А я рассказывал-рассказывал им всякое, а сам почему-то всё время смотрел не на них, а в окно, там, которое сбоку. Самому было очень удивительно: чего это я в бок смотрю? Но ничего с собою поделать не мог: смотрел и смотрел туда, наружу. А как закончил рассказывать, так запер часовню, ключи отдал и поехал обратно домой тихонько: а куда мне спешить? Дети ж мои уехали, осталась только моя мама там, ну там, где я живу. А возле самого подъезда, когда уже даже стемнело, пока я ехал-то, возле самого подъезда написал вдруг головою, ничуть не задумавшись, вот этот дурацкий стишок случайно:

«Колыбельная для Сони»

Нет ни огонька-окошка,
Ни фонарик не горит.
Ходит тьма-сороконожка
И снаружи, и внутри.

Сорока-дестью ногами
Топчет, ухает совой...
Пододвинься ближе к маме
И накройся с головой.

Рядом Бог, и всё в порядке...
Многоножка ж, твою мать!
Убирайся без оглядки,
Ты мешаешь Соне спать!

Посидели с мамой в комнате, поговорили о всяком, а я сижу, смотрю: а я засыпаю! Прямо реально, ребят, засыпаю! Голова так и падает на стол со стуком: "бум!", "бум!", и так далее. Мама посмотрела и мне говорит: «Иди-ка ты, Саша, спать!» И я пошел спать. И стану. Вот, только написал вам эту весточку, и сейчас пойду и стану. Сейчас, помолюсь только и поставлю себе на компьютере какой-нибудь старый интересный фильм: какие-нибудь, не знаю, «Девчата». Поставлю и стану лежать и втыкать в бесчисленные зодиаки нашей с вами вселенной. В темноте, конечно.

Поклон вам, ребята.

***
Сегодня вот такая моя Соничка была:
sasha_bor: (Default)
*неожиданное приключение*
Ох и смеху!

Вернулся я — по делам ездил, а потом до вечера с Соничкой моей милой дочкой сидел-играл, маму-Наташу по делам отпускал. Домой приехал, тут уже моя мама, тут компьютер мой-рубаха-парень, все свои тут, все родные. Стал я штаны уличные стягивать, а мама тут-то и говорит: «Прости, — мол, — Саша! Я забыла совершенно хоть какого-нибудь хлеба в дом купить! Никакого теперь хлеба в доме нету!» И стал я натягивать обратно уличные штаны.

Сходил в гастроном, взял хлеба, иду, а на улице птички свиристят над головою, тепло кругом — как зимой в Африке! Я нараспашку весь иду, сияю лицом и излучаю вокруг некоторую радость: ведь Пасха скоро.

Притормозил уже возле подъезда воздуху вдохнуть покрепче в легкие, постоять чуть-чуть, а тут гля: малыш рядом со мной мимо идет, чуть старше моей Сонички будет. И идет, и все ему хорошо, в общем-то. А совсем издалека, совершенно издалека — ее ж едва и видно! — из самого далека из-за угла дома бабушка с сумкой на колесиках и с палочкой вопит-вопит к ребенку: «А ну-ка! А ну-ка вернись немедленно! А ну-ка не убегай! Симка, (нрзб.), вернись ко мне: я ж маме всё расскажу!»

Тут-то я и задумал вот так сделать: нахмурить брови, что-нибудь грозное сказать и, в общем, немного постремать пацана, чтобы он с испугу обратно побежал и уже раз и навсегда запомнил, что убегать от взрослых нельзя. Только же я собрался с мыслями и силами: мальчик — тот на меня уже внимательно смотрит, приостановился, ожидает, и бабушка — та пыхтит уже у того подъезда, на повороте к дому... Только-только я открыл, было, рот и

ну как начал чихать! Ой-ёй, ребята! Как будто внезапная сенная лихорадка со мной случилась! Чихаю без перерыва, громко как крейсер Аврора так пушками чихает, продукты жизнедеятельности из носу разлетаются на окружающий асфальт, а я, бедняжечка, только и умею, что отгораживаю плечом и чем попало из одежды от них, от продуктов, новокупленный-то хлеб, что я в руке-то в своей несу, и всё, ребята, чихаю-чихаю-чихаю...

И что? Мальчик, конечно, молниеносно забился не то, что к бабушке впритирку, он забрался ей под юбку, как в старину дети маленькие забивались туда к мамкам, когда злого барина боялись. А тут даже кошки свалили приподъездные, а в мирное-то время они сами орут: будь здоров!..

В общем, достиг я своего, но некоторым иным способом. Я бы назвал его нейтральным. Мальчик, думаю, всё понял.

И чихал я потом еще и дома минут 15-ть. Но уже над раковиной, и всё уже было цивильно. А мама моя смеялась-стояла в коридоре... Вот тогда-то я и вспомнил, что «Из записных книжек» у Вен. Ерофеева было написано-то: «И скончался на 88-м чихе под громкий смех окружающих»...

Стану набрасывать статью и думать о том, что я детям буду рассказывать скоро в воскресной школе. Лишь бы снова чихать не начать. Поклон вам, ребят.

***
21 ч ·
*приехал от ученика*
Пошел от ученика моего хорошего до остановки обратно домой ехать. А там остановка — конечная моего экспресса: если дождешься-зайдешь в автобус, так сидя и поедешь. И вот встал я среди народа и взмолился Богу, потому что уж очень у меня ноги стали последние пару недель болеть, взмолился: «Господи, Боже! Дай, я сяду на свое любимое место: самое дальнее, которое в хвосте, у окошка за задней дверью. И чтобы, Господи, кто-нибудь такой рядом со мной сел, выход преграждая, чтобы я не смог никому до самой моей остановки уступить место!»

И что же, ребята? Приехал мой 903-й, вошел я в салон, добежал-сел-таки на свое любимое место, и... И рядом со мной сел вдруг огромный очень чумазый и очень тяжело, даже жутко пахнущий бомж. Ну, не бомж — «бомж» это обидно, — бродяга сел. С огромным количеством пакетов в обеих руках. Сел он сразу на полтора места: на свое и на половину моего, прижав меня к самому борту автобуса и тотчас захрапел-захрапел: надо выспаться перед ночью-то в тепле! Я сам так довольно часто делал, когда ночевать предстояло непонятно где.

То есть, понял я, он от конечной до конечно едет, а то и пару кругов сделает, если водила не заметит его в салоне на другой конечной, он затем-то на самые задки ко мне и залез. И вот ведь всё так и сделал мне Господь, как я, дурак, просил! Быстро, молниеностно: мне теперь и не встать, и не уступить кому-никому! «Едь, Саша, радуйся и смотри себе в окно!»

Да только как же тут ехать, если воняет каким-то жутким мокрым сыром от моего попутчика и еще самой галимой рыбой, какую только можно себе представить! Не говоря уже о запахе мочи и экскрементов. Вместо одежды у него — платки, одеяла и пледы намотаны, остатки от пальто проглядывают, руки черные от грязи с ногтищами такими — как у льва на задних лапах, лицо черное-пречерное под бородой и под бровями косматыми, а из пакетов его — бесчисленное множество какого-то тряпья торчит, коробки торчат, банки от консервов пустые высовываются. И вот так я и ехал домой, было мне от всего этого радостно на душе, и я так думал: «Слава Тебе, Боже мой, слава Тебе! Вот здоровско проучил! Никогда больше так думать не буду, мол, дай мне, Боже, место, чтобы никому не уступать! А то ж в следующий раз Ты меня в могилу положишь: её-то уж точно фиг кому уступишь...»

А стал подъезжать к своей остановке: уже и вся вонь позабылась, смотрю на него: жаль мне его будить. Растолкал тихонько: «Эй, брат, прости, мне выходить!» Он так засуетился-засуетился: видно, что вежливый человек, выпустил меня к дверям, а сам на мое место, самое дальнее в автобусе, забился и стал дальше спать. Прямо мигом опять заснул, как тогда, в начале. Мне бы так засыпать...

Такие дела.

***
4 апреля в 19:15 ·
*очень быстро на коленке во дворе*
Ужасно взбунтовало внутри, прямо таки подбросило от малого таза до самой наверху диафрагмы (в горле) меня, швырнуло мою лёгкую унылую, но вспыхнувшую теперь душу вверх, разогнало по желудочно-кишечному тракту, как частичку в том самом пресловутом адронном коллайдере, и с силой кинуло и бабахнуло обратно о тазовую кость. Прямо посреди улицы когда я шел, и посреди моей неумелой, но всё-таки молитвы. Прямо на сотовый телефон в кармане пришло интернет-письмо, которое переслали с места моей работы мне (почему-то мне) из эпицентра премудрых василис по обмену премудростями Северо-восточного в-ва. Это был акт бессовестного перевода стрелок, популярный теперь почти у каждого второго жителя нашей дорогой земли, который (этот каждый второй житель земли, а не акт), конечно, есть homo erectus, некоторые из которых «которых» (то есть «erectus'ов») — homo habilis, из которых «которых-которых» ещё и попадаются homo faber, но всё ещё с некоторым едва уловимым налетом homo neanderthalensis в огоньках смотрящих на тебя из темноты какой-нибудь глубокой пещеры или прохладного притвора глаз. А вот среди этих стрелочников homo sapiens (а ведь будете, ребята, смеяться, но чаще всего в учебниках и в энциклопедиях пишут так: «Homo sapiens; преимущественно лат. Homo sapiens sapiens...) — встречается гораздо реже... Мне вот это слово «преимущественно» в определении всегда очень нравилось, всегда. И вот когда вы, ребята, вдруг — ну мало ли? — задумаете перевести на кого-нибудь стрелки, вспомните мои вот эти горькие слова: «А всё-таки, вы просто homo sapiens? Или, всё же, (преимущественно!) homo sapiens sapiens?»...

Но это я так, просто пошумел. Всё уже разрешилось: со мной, честно говоря, в храме работают очень-очень хорошие православные люди, и они мне тотчас помогли, когда я стал шевелить антеннами из головы и посылать в прямой эфир сигналы «SOS». Но не «Save Our Souls»: меня было один, а «SMS (Q!)»: «Save My Soul», причем «Quickly!». И всё образовалось, и трудное положение кончилось. Простите, так что, меня, а я пойду домой ужин готовить нам с мамой. Она, кстати, приболела снова, прошу ваших молитв, ребята. Поклон.
sasha_bor: (Default)
*еще раз*
Если кто-то из вас, ребята, хочет купить мою книжку, то пишите о необходимом количестве Мирославу Бакулину в ФБ: @Мирослав Бакулин (вот ссылка). Если, конечно, кому-то надо... Поклон.
sasha_bor: (Default)
*радости-то, радости*
Вчера с вечера и сегодня с перерывом на тренировку у меня с бабушкой гостит мой Ваничка. Какой он стал высокий и взрослый! Выше меня и гораздо умнее. Он, вон, олимпиады выигрывает московские по робототехнике и программированию, роботов делает, и они ему верно служат, а я, дубина, по случаю Великого поста скачал себе всю дискографию Blondie, начиная с 1976 года, и сижу, слушаю как дурак и чему-то постоянно улыбаюсь. Ваня ходит играть в профессиональный волейбол, делает какие-то невероятные успехи: у меня даже голова кружится, когда он мне записи показывает, как он в прыжке через сетку гасит, а я вышел на улицу помолиться в валенках и в куртке с двумя капюшонами, прошел только Трисвятое по Отче наш, и заломило поясницу, и я сел на лавочку посидеть.

Потому что дети всегда лучше родителей, а то: стоило ли их рожать, если они получатся хуже, чем ты? Ванька уже надо мной на голову нависает, хотя я над ним когда-то, было время, нависал. А вот вырастет же моя Соничка: я уже буду тогда совсем старый дряхлый трясущийся пердун, и вот тогда-то, тогда, когда она приведет ко мне домой своего первого «жениха», уже не я (а я не смогу: я уже даже лежать к тому времени буду с трудом), а Ваничка, мой милый сын, спустит его, этого «Соничкиного жениха» с лестницы. Этой-то надеждой я и живу.

Хотя пока еще я ничего: вот портрет на стену повесил, что я ниже приводил. Теперь если ночью вдруг мой брат в картине в тяжелой золоченой раме на меня упадет, т. е. рухнет со стены со всего размаху, да по башке как раз попадет, я не стану расстраиваться: (как там пел один известный иеродиакон — ой, дак он же иеромонах, же, давным давно! — как он там пел?) "...Что заслужил, то получил, / Что пользы в отпевании, / Когда и часу я не жил / В любви и покаянии?"

Etc.
sasha_bor: (Default)
*утро красит*
Утром обратно достал валенки с антресолей. Потому что нефиг: за девушками мне уже не бегать, не франтить перед ними, хвостом полы не мести: намёлся уже, успел, а вот в валенках мне теперь гораздо теплее, и, вообще, я в них себя человеком чувствую, лёгким и способным к передвижению на длительные по времени расстояния.

Утром отправился на почту, потому что получил квитанцию из Тюмени. Конечно, не штраф, — думал я, себя приободряя, — конечно не штраф: откуда ж у меня в Тюмени бы штрафу взяться? Это, — снова думал я, — вернее всего, книжка ко мне дошла, которая дорогого моего друга Владимира Богомякова.

И ведь точно!

Получил я эту очень замечательную книгу, вскрыл зубами резиновый этот конверт, и пока всю не прочел — так и сидел на детской площадке напротив почты на игрушечной лавочке и иногда хохотал, всё читал и читал моего Владимира, и было мне очень от всего этого хорошо. А ведь еще и подписана она ж мне: как замечательно! А я, дурак, так и не подписал свою-то дурацкую книжку Владимиру: не было возможности. Я даже думал послать в Тюмень В. Богомякову настоящую телеграмму по настоящему Телеграфу с подписью к книжке, чтобы обязательно на телеграфной бумажке был бы текст без этих, без запятых и прочее, ну, как раньше, в мою старину. А на том бы конце телеграфа — Владимир бы её, надпись, принял, расписался б в ведомости почтальона и пошел бы, и вклеил бы мою подпись ему в книгу. Но я теперь совершенно без денег, как и раньше, впрочем, был, и вот жду теперь их: ЗП жду, может и правда пошлю. А то пока еще я в Тюмень попаду, хоть и хочется страшным образом навестить.

Заходил, возвращаясь из почты в магазин спецодежды. Ой, мамочки! Какие я там себе штаны присмотрел! Чумаход! И стоят тыщу. В таких положительные дворники ходят. У меня уже были однажды такие, когда я был еще худой. Очень в тему штаны: меня сразу же перестала милиция хватать, а люди стали смотреть с милостивыми глазами. Обязательно на лето такие себе возьму с зарплаты.

А потом я ехал на троллейбусе обратно домой, сидел на сиденье как раз напротив некоторой женщины с прической Валерия Леонтьева. Ехал и думал: «Господи, помилуй! Господи, помилуй! Господи, помилуй!.. etc.». Встал к остановке выходить, а женщина-Валерий Леонтьев вдруг, голову снизу задрав, мне говорит: «Аминь!». И я сказал: «Аминь».

Так я и вышел.

PS: Фотки книжки дорогого друга Владимира Богомякова прилагаю, чтобы, конечно, похвастаться. Вот такие дела.



sasha_bor: (Default)
*читал целый день*
Целый день, пренебрегши долгом - а я хотел сегодня написать статью, читал "Скитский патерик". Прочел весь, делая выписки. Иногда, правда, все-таки выходил на улицу подышать воздухом, помолиться, да и просто так походить. Но возвращался и снова садился читать патерик. Вот эти выписки (может вам, кому-нибудь, чего-нибудь понравится):

***
Авва Даниил сказывал, что ресницы выпали у аввы Арсения от слез.

Рассказывали об авве Оре и авве Феодоре: однажды, бросая глину в келию, они сказали друг другу: "Что, если теперь посетит нас Бог? Что мы станем делать?". Заплакав, они оставили глину и удалились каждый в свою келию.
Сказывали, что келия аввы Арсения отстояла от общежития на тридцать две мили. Он редко выходил из нее, потому что другие прислуживали ему. Когда же Скит был опустошен, он вышел из келии и со слезами сказал: "Мир погубил Рим, а монахи погубили Скит".

Рассказывали об авве Памво, что никогда не было улыбки на лице его. В один день демоны, желая рассмешить его, привязали к дереву перо и несли его с большим шумом и восклицаниями. Видя их, авва Памво рассмеялся. Демоны начали торжествовать, крича: "Э! Э! Памво засмеялся!". "Не смеялся,– отвечал он им, – а осмеял ваше бессилие: столько вас и вы несете одно перо". (Глава 3 "Будь плачущим").

***
Рассказывали об авве Силуане: однажды, прогуливаясь в Скиту со старцами, захотел он показать им послушание ученика своего Марка (за что он любил его). Увидев небольшого вепря, старец сказал Марку: "Видишь ли ты, сын мой, этого малого буйвола?". – "Вижу, авва", – отвечал он. – "Как хороши у него рога!". – "Так, авва!" – сказал Марк. Старцы подивились ответу его, и назидательно было для них послушание его.

Некоторые старцы спрашивали авву Пимена: "Если мы увидим братий, дремлющих во время службы, позволишь ли толкать их, чтобы они проснулись и бдели?". Старец отвечал им: "Если я увижу брата дремлющего, то положу голову его на колена мои и успокою его".

Авва Илия рассказывал: "Увидел я, что один взял себе под мышку тыкву с вином. Чтобы пристыдить бесов (ибо это был призрак), я сказал брату: "Сделай милость – подними мне это". Как он приподнял свою одежду, оказалось, что у него ничего нет. Это сказал я вам для того, чтоб вы иному не верили, хотя бы сами видели это и слышали. Особенно же наблюдайте за помыслами, зная, что их часто внушают демоны, дабы осквернить душу помышлениями о вещах бесполезных и отвлечь ум от размышления о грехах своих и о Боге".

Авва Пимен говорил: "В Писании сказано: Яже видеста очи Твои, глаголи (Притч. 25, 8), а я советую вам не говорить даже и о том, что осязали вы своими руками. Один брат был обманут точно таким образом. Представилось ему, будто брат его грешит с женщиной. Долго боролся он сам с собой, наконец подошел, толкнул их ногой, думая, что это точно они, и сказал: "Полно вам, долго ли еще?". Но оказалось, что то были снопы пшеницы. Потому-то я и сказал вам: не обличайте, если даже и осязаете своими руками".

Авва Никита сказывал: "Два брата, желая жить вместе, поселились в одной келии. Один из них так рассуждал сам с собой: "Буду делать только то, что угодно будет брату моему". Равно и другой говорил: "Буду исполнять волю брата моего". Они жили много лет в полной любви. Враг, увидя это, захотел разлучить их. Для сего пришел он и стал у дверей, и одному представился голубицей, а другому – вороной. Вот один из братьев сказал другому: "Видишь ли этого голубя?". – "Это ворона", – отвечал другой, и начали спорить между собой; один говорит одно, другой – другое. Наконец они встали, подрались до крови, к полной радости врага, и разошлись. Спустя три дня они пришли в себя, просили друг у друга прощения; сказали один другому, чем каждому из них представлялась виденная птица, и узнали в этом искушение врага. После сего они жили уже неразлучно до самой смерти". (Глава 4 "Будь кротким").

***
Авва Феодор Фермейский говорил: "Не ложись спать там, где есть женщина".

Авва Исаак, пресвитер из Келлий, говорил братиям: "Не приводите сюда детей! От них опустели в Скиту четыре церкви".

Авва Макарий говорил братиям о запустении Скита: "Когда увидите келию, построенную близ озера, то знайте, что близко запустение Скита. Когда же увидите деревья – оно у дверей; когда же увидите отроков – берите свои милоти и удаляйтесь".

Авва Макарий говорил: "Не спи в келии брата, о котором идет худая молва". (Глава 17 "Не любодействуй и душой своей, не только телом").

***
Один старец пришел к авве Ахиле и видит: авва изо рта своего выбрасывает кровь. Старец спросил его: "Отец, что это такое?". Ахила отвечал: "Это – слово брата, оскорбившего меня; я старался ничего не говорить ему; молил Бога, чтобы слово оскорбления было взято у меня. И слово в устах моих сделалось подобно крови. Я выплюнул его и стал спокоен, забыв оскорбление". (Глава 19 "Злу не противься злом, не воздавай злом за зло").

***
Однажды, стоя в церкви, авва Иоанн Колов вздохнул, не зная, что кто-то есть позади его; а как узнал, поклонившись, сказал: "Прости мне, авва! Я не выучил еще начальных правил".

Об авве Макарии рассказывали: "Если к нему приходил брат с благоговением, как к старцу святому и великому, он ничего не говорил с ним. Если же кто из братий спрашивал его, будто без всякого уважения к нему, например: "Авва! Когда ты смотрел за верблюдами, воровал селитру и продавал ее, не били ли тебя сторожа?" – если кто так говорил ему, тому он с радостью отвечал, о чем бы тот ни спрашивал его". (Глава 29 "Не будь тщеславен").

***
Рассказывали, что авва Агафон часто переселялся из одного места в другое, имея в сумке только свой ножичек. (Глава 30 "Не будь любостяжателен").

***
Авва Исаия позвал к себе одного из братий, омыл ему ноги, потом бросил в горшок горсть чечевицы и, когда она вскипела, принес ее. Брат говорил ему: "Авва! Она еще не уварилась!". Авва отвечает: "Не довольно ли для тебя и того, что ты видел огонь? И это – великое утешение".

Авва Пиор ел, ходя. Кто-то спросил его: "Для чего ты так ешь?". Авва отвечал: "Я не хочу заниматься пищей как делом, потому ем между делом".

Рассказывали об авве Исааке, что он ел хлеб свой с пеплом из служебного кадила. (Глава 31 "Не будь плотоугодлив". Часть 2).

***
Рассказывали, что авва Сисой Фивейский имел обычай бегом бежать в свою келию по окончании церковного служения, и говорили: "В нем бес". А он дело Божие делал.

Рассказывали об авве Сисое: однажды, сидя в келии, он громким голосом закричал: "О, беда!".– "Что с тобой, отче?" – спросил ученик. Старец отвечал ему: "Ищу одного человека, чтобы поговорить с ним, и не нахожу его". (Глава 32. "Не имей пристрастной любви к людям". Часть 2).

***
Когда братия говорили о любви, авва Иосиф сказал: "Знаем ли мы, что такое любовь?" – и рассказал об авве Агафоне следующее: "Имел он ножичек; брат пришел к нему и похвалил ножичек. Авва Агафон не дал ему выйти от себя, пока тот не взял ножичка". (Глава 41 "Чего хочешь себе от людей, то делай им").

Скитский патерик. О стяжании евангельских добродетелей (сказания об изречениях и делах святых и блаженных отцов христовой церкви). © Московское подворье Свято-Троицкой Сергиевой Лавры. 2001 г.

Вот так, ребята.
sasha_bor: (Default)
*а-а, так, просто*
Был сегодня на занятии у ученицы, всё было хорошо и забавно. Много разговаривали с нею и всему удивлялись: что снег снова пошел, что каникулы у них, у школьников, вдруг наступили, что у меня дети уже взрослые (двое из трех), а ученице моей дорогой всего семь. Ну и, конечно, позанимались всяким интересным по книжке, что я ей приготовил.

А потом я ехал обратно на удивительно свободном метро, совсем безлюдном, и на таком же удивительно свободном автобусе. Такое редко теперь бывает, очень редко.
Добрался быстро до своего микрорайона, без пробок совсем, добрался озадаченный, но и обрадованный всем этим внезапным малолюдьем: я даже отдохнул, даже успел выспаться там, в этом транспорте.

А потом я видел старого деда в джинсовых шортах, очень коротко обрезанных, очень, но в валенках и в брезентовой куртке с капюшоном, который медленно и с явным удовольствием шел в магазин с авоською в руке. А кругом — снег лежит, да и идет тоже с неба снег: кругом снова зима. А он идет себе в шортах и улыбается. Надоело, видать, этому деду весны ждать, не стерпел. Ну что, бывает.

Долго-долго сидел дома, интернет не включая, думал чего-то, витал среди зодиаков. Совсем головой улетел куда-то. Взял книгу с полки — на глаза попалась. Скитский патерик. Открыл наугад и прочитал:

«Авва Агафон перед смертью своей три дня сряду неподвижно смотрел на небо» (Скитский патерик. О стяжании евангельских добродетелей (сказания об изречениях и делах святых и блаженных отцов христовой церкви). © Московское подворье Свято-Троицкой Сергиевой Лавры. 2001 г. Глава 2 «Будь нищим духом»).

Вот какие дела.
sasha_bor: (Default)
*улыбаюсь*
Какая, всё-таки, красивая погода сегодня стоит! Ходил утром на улицу, и только и делал, что любовался вокруг себя: чуть голова не оторвалась, так я ею из стороны в сторону крутил и мотал, радуясь солнцу и всякому яркому небу. В лесу еще, ребята, снег лежит: вот так-то. Ну, не везде, конечно, но островками еще встречается. Бегают там совершенно дикие какие-то, но, понятно, радостные бульдоги, и каждый из них норовил мне порвать зубами штаны, и?кру на ноге или, наконец, какое-нибудь сухожилие. Тонкая хрупкая старушечка, хозяйка этих диких бульдогов, почти кричала (почти — это шепотом, но с волнением в голосе): «Барсик, не надо!.. Мурка, отойди от этого дяди!..» Барсик же с Муркой эту свою старушку ни во что не ставили, как оказалось, и лихо танцевали вокруг меня кадриль, весело, звонко клацая в воздух зубами. Пришлось мне выйти из леса обратно в цивилизацию.

Правило прочел, посидел на лавочке, видел-подслушал хорошее. Вот сидел на лавочке, откинувшись на спинку, на солнышке сидел, а мимо меня — два бомжа-бродяги идут, банками в мешке таком огромном алюминиевыми банками перестукивают — собирают, видать, чтобы сдать родному государству в Пункте приема. И один другому, подбежав к урне, рядом с моей лавкой которая стоит, кричит: «Ой, а тут еще банка, смотри, Мишка!» А другой, который мешок-то несет за плечом и вскидывает его время от времени, отвечает: «Я каждую пятую не беру!» — «Почему это?» — «Потому это. Потому, чтобы другому досталась, кто тоже собирает. Не всё ж мне одному выбирать!»

Вот ведь как люди живут! А сейчас от той банки прибыли: копейки какие-то сущие. А всё равно ж: еще и другим несчастным, сами несчастные же, а оставляют. Мне кажется: вот, где христианство-то! Как говорил блаженный Иоанн Мосх: «Малая пещера — больше горы Синая» (Иоанн Мосх. Луг Духовный. Глава 190. Чудо, явленное через авву Вроха египетского. «Благослови, и я подниму его!»).

«В Селевкии, близ Антиохии, жил авва Врох египетский. Вот что рассказал нам о нем Афанасий антиохийский. Вне города нашел он пустынное место и решился устроить себе там небольшую келью. Келью-то устроил, но у него не было дерева, чтобы покрыть ее.

Придя однажды в город, он встретил там одного из богатых граждан Селевкии Анатолия, по прозванию Кривой. Он сидел у своего дома. Подойдя к нему, старец сказал: «Сделай милость, дай мне небольшое дерево покрыть мое жилище» Но тот с гневом ответил: «Вот дерево! Ну-ка подними, да и уходи...» При этом он указал ему на огромное бревно, лежавшее перед домом. Бревно было приготовлено для грузового корабля вмести­мостью в пятьдесят тысяч (модий). «Благослови, и я подниму его», — сказал авва Врох. «Благословен Господь!» — сказал Анатолий с прежним гневным выражением. Взявшись за бревно, старец один поднял его с земли и взвалил на плечо. Потом отправился к своей келье. Пораженный дивным чудом, Анатолий подарил старцу огромное бревно для его надобности. Старец не только покрыл свою келью, но исправил и много других нужд в своем монастыре".

***

*так, чушь всякая*
Увидел совершенно случайно, лазая кругом по интернету по экзегетическим сайтам — а автобус идет до-о-о-олго по пробкам! — увидел и разулыбался во весь рот следующее:
Первая Женевская Библия была переведена в 1560 году английскими протестантами, жившими в изгнании в Женеве.

Это был самый точный на ту пору английский перевод; иногда его называют «Штанной Библией», потому что в книге Бытия 3:7 в переводе сказано, будто Адам и Ева «сделали себе штаны». Перевод стали немедленно использовать в церквах Шотландии.

Вот шотландец, представляете, ребят, Адам-то, и вдруг оказывается: он в бабских брюках стал ходить, когда должен был бы себе нормальную мужицкую юбку смастерить, килт, там, или как оно называется?

Прям всё наоборот: как у нас, но наоборот! И тут я отвернувшись к окну в кулак рассмеялся.

И еще подумалось, когда опять долго-долго ехал от ученика в автобусе:

- Ев, а Ев!..
- Да чего?
- Ты какие себе штаны делаешь?
- Ну, левайс...
- Ой, и я левайс.... Я 501-е, а ты?
- Ты от меня отстанешь-нет когда-нибудь? Дай, доделаю!..Ну, и я 501-е.
- Так нечестно-о-о!
- Бли-и-ин... Ну и ходи тогда в своей юбке!
- Сама ходи!
...
sasha_bor: (Default)
*так, глупости всякие*
Приехал недавно с занятия от ученицы моей девочки Сони. Такой хороший ребенок! Слушает меня всегда, вопросы спрашивает всякие, даже мне самому интересные. Здорово мне с учениками. А вот обратно ехать в час-пик через всю Москву насквозь — это я утомился. А в метро вычитал (перечитываю уже раз, наверное, сотый или даже тысячный эту книжку хорошую):

«У Него бездна ответов, и Он удивляется: почему так мало вопрошаем? почему ленивы и нелюбопытны и суетны?» (Вен. Ерофеев. Бесполезное ископаемое. Из записных книжек). И правда: почему?

Думал-думал, когда ехал, думал-думал. Взял и чего-то вышел вдруг из вагона на перрон на Колхозной, ну, то есть это, на Сухаревской, конечно. И чего вышел, зачем вышел, если мне до Рижской ехать? Не понятно... И понял: не знаю как другие, за других не говорю, а вот я: мало того, что ленив, нелюбопытен и суетен, я еще же и крайне рассеян: всё-то время, всё-то время улетаю в какие-то дикие заоблачные дали, витаю там между зодиаков и созвездий в пустоте и темноте, беспокоюсь о судьбах мира, вздыхаю, тревожусь там, и в результате ничего не получается.

Доехал же до дому и сейчас заварю себе зеленого чаю и стану смотреть в очередной раз один мой очень любимый, самый любимый замечательный документальный фильм в трех сериях. Я ж теперь (и довольно давно) смотрю отчего-то исключительно только документалку: не могу никаких художественных смотреть: воротит от них, не хватает на них меня. А вот мультфильмы или документальное кино: вот это совсем же другое дело! Это я всегда люблю посмотреть.

Поклон вам, ребята. Не грустите. Потому что всё будет хорошо.
sasha_bor: (Default)
*Александр Сафонов поделился воспоминанием*
Только что ·

Ого! Удивительное — рядом! Фейсбук напомнил мне, что я писал четыре года назад. Какие, однако, замечательные истории я тогда выбрал у Анастасия Синайского. Сейчас, перечитав, я больше всего хочу иногда превращаться в пальму. Ну и давить змей как кузнечиков, конечно.

4 года назад:


Александр Сафонов
19 марта 2013 г. ·
1. Однажды во время праздника Пятидесятницы была литургия в святой обители. [И] когда священник возгласил: «Победную песнь поюще, вопиюще, взывающе и глаголюще», горы ответили с устрашающим звуком, говоря троекратно: «Свят, свят, свят». И звук эха, раздаваясь, повторялся около получаса. Этот возглас слышал не каждый, но только те, кто имели уши, как Господь сказал: «Имеющий уши да услышит» (ср.: Мф. 11: 15).

2. Этот трижды благословенный муж (праведный Георгий) [однажды] увидел, что его ученик укушен ядовитой змеей и умирает. Запечатлев [ученика] крестным знамением, он поднялся. Схватив змею руками, как кузнечика, он задушил ее. И он просил своего ученика никому не рассказывать об этом до его смерти.

3. Авва Кириак рассказал нам об авве Стефане, его наставнике, когда он жил в Малохе. Это обрывистое место в 40 милях от святой горы, труднопроходимое и в действительности почти недоступное, которое я сам однажды посетил. Старец сказал: «Посади некоторые растения, чтобы поддержать нас». Некий грызун пришел и поел растения и оставил сад разоренным. И вот, когда старец сидел и печалился, он увидел проходящего леопарда и позвал его. Зверь подошел и сел на лапы, [тогда старец] говорит ему: «Окажи мне услугу и не уходи отсюда, но охраняй сей малый сад, лови грызунов и ешь их». И леопард оставался там [многие] годы и охранял садик до того времени, как старец умер.

4. В местности Малоха обитал также божественный Иоанн Савваит вместе с великим Димитрием, царским врачом. Однажды они увидели в ложбине на песке следы большого дракона. Авва Димитрий сказал великому авве Иоанну: «Давай оставим [это место], чтобы не пострадать нам от зверя». Авва Иоанн сказал ему: «Лучше давай помолимся». И как только они встали на молитву, то увидели, что, зверь, бывший на расстоянии около двух стадий от них, по божественному повелению поднялся в высоту, как облако, и, став уязвимым, упал на землю и разбился на множество частей.

5. Авва Иоанн Римлянин, ученик дивного Иоанна Савваита, рассказал мне следующее: «Когда мы обитали в Арселау, однажды пришел некий дикий зверь, неся в зубах маленького [звереныша], который был слепым. И он положил его у ног старца. Преподобный, увидев, что [звереныш] слеп, плюнул на землю, и сделал брение, и помазал им его глаза, и тот сразу же прозрел. Подойдя, мать поцеловала следы старца и, взяв дите, убежала. И вот, на следующий день мать принесла старцу целый кочан капусты, который она с большим трудом тащила в зубах. Рассмеявшись, старец сказал ей: ”Где ты это взяла? Конечно, ты украла это из садов отцов. Я не ем краденого, так что откуда ты это украла, туда и верни”. И тогда обличенный зверь пошел и вернул это в сад, из которого взял».

6. В другой раз случилось большое бездождие в пустыне, все дикие козы собрались вместе в стадо и бродили вокруг Арселау в поисках воды, но ничего не находили, потому что был август. Поскольку все козы были близки к гибели от жажды, они поднялись на вершину высочайшей из всех гор в пустыне. И все звери смотрели на небо и блеяли, как будто издавая «осанна» Творцу. И даже прежде, чем они двинулись с места, пошла вода на это место, и только здесь. Это соделал Господь Славы согласно пророческому гласу, сказавшему о Боге: «Дает скоту пищу его и птенцам ворона, взывающим к Нему» (Пс. 146: 9).

7. В ущелье Сидди обитал святой муж, имея у себя в доме ученика. Однажды он послал его в Раифу. Через три дня в пустыне, возле пересечения дорог, старец, погруженный в божественное созерцание, увидел ученика, идущего издалека. Думая, что это сарацин и желая спастись от него, он превратился в пальму. Подойдя к месту, ученик, удивившись, хлопнул по нему ладонью и сказал: «С каких пор здесь выросла эта пальма?» Будучи превращен обратно рукою Господа, старец дошел до пещеры раньше ученика. Приняв его, старец сказал ему шутливо на следующий день: «Что я сделал тебе, что ты ударил меня вчера?» Не понимая, в чем дело, ученик стал отрицать. Тогда старец сообщил ему происхождение пальмового дерева, что это был он сам и что, не желая отвлекаться на человеческое, он изменил свой внешний вид на [образ] пальмы.

8. Несколько лет назад один отец затворился в некую пещеру на святую четыредесятницу. Диавол, который всегда завидует тем, кто подвизается, наполнил всю пещеру жуками, от пола до потолка, [они были] и в воде, и в хлебе, и везде, так что даже кончик пальца не мог сохраниться от них во всей пещере. Будучи терпеливым в этом испытании, старец сказал: «Если придется, я умру, но не выйду отсюда до праздника [Пасхи]». В третью седмицу Великого поста он увидел утром неописуемое множество муравьев, которые проникли в пещеру и уничтожили жуков. И, прямо как на войне, они унесли всех жуков и [тем самым] очистили пещеру. Хорошо, что он был терпелив в искушении, ибо все происходит к лучшему.

9. Когда мы посетили Раифу, некоторые братия сообщили нам следующее: «Здесь был усердный старец, который жил в верхних пещерах, его звали Иоиль. Он был столь осторожен, что обдумывал каждый шаг в своей речи. Он останавливался и испытывал каждую мысль, вопрошая: ”Что это, брат? Где мы?” И если он находил, что его ум говорит стих [Писания] или молитву, то все было хорошо. Но если он находил, что думает о чем-либо еще, то сразу же ругал себя: ”Быстро уходи отсюда и отправляй свою голову обратно на работу!”

(Анастасий Синайский, первая половина VII века, «Различные рассказы о синайских отцах». Мною выбрано замечательное).
sasha_bor: (Default)
***
Пришел домой из храма с работы. Устал чего-то сильно. С самого утра играл с дочкой — мама Наташа уезжала по делам, — а как она вернулась с дел, я побежал в храм. Да набрал же с собой целый огромный баул (точнее не баул, а большущий чехол от надувного резинового матраса) вещей на среднюю и позднюю весну: у меня много накопилось. Пришел в храм как беженец: за спиной — рюкзак, через плечо — сумка, в руках — набитый вещами чехол от матраса.

Огласительные провел с радостью и всем, как дурак, улыбался.

А теперь пришел домой с работы, выпотрошил чехол от матраса, развесил всё, посмотрел: будто бомжа ограбил! Всё уже такое старое, такое линялое и такое поношенное: ой-ёй! Но так даже лучше, мне это по душе.

Нашел у Антония Великого: совершенно случайно полез по делам, а тут вдруг здоровское попалось на глаза: «В то время, когда ветер дует ровно, всякий мореплаватель может высоко думать о себе и похвастать собою; но только при внезапной перемене ветров открывается искусство опытных кормчих» (прп. Антоний Великий, Добротолюбие. 2-е изд. Т. 5. М., 1890; 3-е изд. М., 1900, с.27).

Вот уж да. И не поспоришь.
sasha_bor: (Default)
*рядовое*
Сегодня, в такой грустный и пасмурный день, когда я гулял по улице перед глазами Божьими, мне вдруг отчего-то — совершенно случайно — захотелось прийти домой и послушать Radiohead. Не сказать, что я твёрдый их поклонник или что-то такое же в этом роде, но иногда, очень иногда я их слушаю, и мне многое нравится. И вот теперь вдруг, среди непрерывных луж и грязных почти по колено дорожек за домами, которые ближе к лесу, мне спонтанно захотелось Thom'а Yorke'а.

У 12-го дома к крайнему подъезду, смотрю, одна скорая приехала, вторая скорая приехала, третья... Плохо кому-то очень. А бригады в подъезд войти не могут: на домофон этот кто-то уже не отвечает. Они кричат в микрофон на двери через решетку на панели с кнопочками: «Откройте! Окрывайте! Мы зайти не можем!» А оттуда: ни гугу. Неужели спёкся кто-то, подумал. Подумал и вздохнул: «Господи, помоги!», да и дальше пошел.

Иногда, незаметно самому себе, вдруг вместо Иисусовой молитвы слетаешь на Мытареву, а сам этого не замечаешь, ходишь себе дальше и ходишь. Но становится как-то иначе хорошо на сердце, как-то по-другому хорошо: тоже хорошо, но это уже другое хорошо. И только тогда вдруг внезапно замечаешь за собой: «Ой! Дак я ж «Боже, милостив буди мне грешному» читаю! Ого, надо же!..»

Зашел в гастроном за огненной аджикой, благо она стоит 30 рублей. Иду обратно из дверей: мне навстречу два бродяги: «Дяденька, дайте хоть 30 рублей! Пропадаем!» Говорю им: «Денег, ребята, уже нет, а вот аджика есть: только что купил. Возьмите? Будет чем закусывать, когда насобираете на бутылку...» Они посмотрели на аджику в моих руках с таким каким-то отвращением, поморщились, нахмурили носы и сказали: «Не-е-ет, фу-у-у, спасибо!» «А я её ем», — подумал я, а вслух сказал: «Какие-то вы ненастоящие», и пошел дальше.

И вдруг вспомнил старую замечательную историю. Как-то мы вдвоем с моим дорогим другом М. Пл. возвращались поздно ночью с Арбата в его коммунальную комнату, насейшенившись в трубе у Арбатской вдоволь, назаработав некоторых денег (накидали нам тогда, да), накупив водки и хлеба. А М. Пл. жил на ул. Станкевича: там пешком-то совсем чуть-чуть пройти от Арбата дворами.

И вот идем-идем, песенки поем, иногда приостановившись, отхлебываем и откусываем кое-чего разного, и вдруг, ребята — хоба! — из какого-то ночного клуба из дверей прямо нам под ноги выходит Сергей Минаев со своими этими кудряшками на голове, в белом шарфике, самый настоящий Минаев. Ну М. Пл. тогда, ничуть не задумавшись, протягивает ему наполовину уже отъеденный нами батон белого: «Нате, хотите?» А Минаев, поморщившись, с силою оттолкнул от себя полбатона хлеба и сделал негодовательную физиономию. Тогда М. Пл. посмотрел так на него пронзительно-препронзительно, как это только он один и умеет, и сказал с грустью: «А в телевизоре — такой живой!» И пошел мимо него дальше. А я шел за ним с гитарой через плечо и водкой в кармане моей любимой сварочной куртки-спецовки и хохотал на всю черную ночную улицу: там, где театр Маяковского, там, где тогда рядом с театром еще была рюмочная, по Огарева до Малого Вознесения, и на Станкевича поворот: всё это время шел я и хохотал.

Вот как бывает, ребята. Поклон вам!
sasha_bor: (Default)
*думал тут в автобусе*
В автобусе было просторно и тихо. Будто не ехал никто никуда из пассажиров, а зашел просто так: затихнуть, замолчать, успокоиться. Автобус едет, пассажиры молчат, всё на свете хорошо. Я от радости, глядя в окно на проплывающие передо мной дома по Проспекту мира, а они очень такие красивые, в основном, очень замечательные, даже стал себе под нос напевать тихонько песенку: «Всё злее атом и всё страшней, / Всё ближе ужас разрывов грозных. / Ещё немного ночей и дней — / И будет поздно, и будет поздно/ (дальше я забыл четверостишие) / И: Солнечному миру: да-да-да! Ядерному взрыву: нет-нет-нет!..» Но на меня зашикали, и я умолк.

Ехал от ученика. Спасибо вам, ребята, за молитвы, ему много легче стало! Ещё пару деньков, и совсем оживет парень! Слава Богу, слава Богу!

Во всем нужна тишина и радость, ребята. Я с каждым днем все больше и больше это понимаю, буквально: с каждым новым утром я просыпаюсь с уверенностью: «Надо всегда радоваться!» и «Надо быть спокойным и тихим!».

Вспомнил в автобусе, а как вернулся домой, то тотчас отыскал в своих старых заметках об этом, о чем я выше написал, две классные цитатки. Вот они:

"Добре и бесспорно верно сказали отцы, что не найдет человек покоя иначе, как стяжав и утвердив в себе такое внутреннейшее расположение, что в мире только и есть, что Бог да он, отнюдь ни к чему не обращаясь умом своим, но Его единого вожделевая, и к Нему единому прилепленным пребывая" (свт. Феодор Едесский, Добротолюбие. 2-е изд. Т. 3. М., 1888; 3-е изд. М., 1900, С. 342).

"Как долг неотложный имеет всякий христианин, когда потеряет сердечный мир, делать все от него зависящее, что может способствовать к восстановлению его; так не меньше того обязательно лежит на нем не допускать, чтоб какие-либо случайности текущей жизни возмущали сей мир, разумею: болезни, раны, смерть сродников, войны, пожары, внезапные радости, страхи и скорби, воспоминания о прежних проступках и ошибках, словом — все, чем обычно волнуется и тревожится сердце. Потому обязательно не допускать тревог и волнений в таких случаях, что поддавшись им, человек теряет самообладание и лишается возможности ясно понимать события и верно видеть подобающий образ действования, а то и другое дает врагу доступ взволновать его, еще более и направить на какой-либо шаг, трудно поправимый, или совсем непоправимый.

Я не то хочу сказать: не допускай скорби, потому что это не в нашей власти, а то: не допускай скорби возобладать твоим сердцем и взволновать его, держи ее вне, за пределами сердца и спеши так ее умягчить и укротить, чтоб она не мешала тебе и здраво рассуждать и право действовать. Это, при помощи Божией, в нашей власти..." (прп. Никодим Святогорец, Невидимая брань, блаженной памяти старца Никодима Святогорца: В 2 ч. 2-е изд. Пер. с греч. еп. Феофана. М., 1892., 119—120).

Вот как-то так.
sasha_bor: (Default)
*прошлое вспоминал*
На первом курсе института, моего первого института, строительного, я прочитал Иоанна Лествичника «Лествицу» и Никодима Святогорца «Невидимая брань». Это было в конце 91-го года (осень-зима). Прочитанное произвело на меня глубокое и ничем неизгладимое впечатление: я ходил по длинному-предлинному коридору КМК (Корпус младших курсов), опустив глубоко вниз свои глаза, долу их опустив, и глядел на свои ботинки. Это чтобы не посмотреть случайно на какую-нибудь девушку. Святые отцы Иоанн и Никодим так и советовали. Правда, они это советовали новоначальным монахам, а не мне, но кто ж меня тогда мог переубедить-то? Никто не мог.

И я непрерывно вертел в кармане пальто сотку: в кармане была дыра, точнее: кармана вовсе внутри пальто не было, и было удобно запустить внутрь полы сотку, а сверху, чтоб она не провалилась в подкладку, прицепить её булавкой английской. И я ходил себе, засунув как бы руки в карманы, а на самом деле тянул чётку. Достарался-таки я до того, что чётки протерли от постоянного верчения внизу эту самую подкладку тоненькую и вывалились наружу у меня у пальто снизу в образовавшуюся дырочку. Я не сразу и понял, почему это вдруг прохожие стали так удивленно рассматривать мои ботинки и вообще меня снизу. Оттуда, из пальто, торчали наружу колечком чёрные мои чётки с красивыми синими бусинками на каждую «Богородицу Деву...» и с традиционным плетеным крестом с кисточкой, появлявшимся снаружи на каждой сотне. Цирк, одним словом.

Чего я это вспомнил? Прошелся сегодня утром по дорожке «деревней», по которой ходил совсем ещё давно, с первого класса, с 81-го года в музыкальную школу, когда учился играть на аккордеоне, а потом — каждый день в институт пять лет ходил и три года той же самой дорожкой — в аспирантуру. «Деревней» — это задками, за домами, вот этими вот тропинками между деревьев, совсем подальше от шоссе, которое шумит и гадит в воздух машинами. Ну, а идти вдоль шоссе, конечно, называлось «идти городом». Это так еще с самого моего детства мои дедушка с бабушкой и мама с папой говорили. Ну, типа: «Как пойдем? Деревней или городом? Давайте деревней?» И все понимали, что имеет в виду, например, мама.

Прошелся по этой старинной уже для меня дорожке: сплошные воспоминания! И вот про Лествичника со Святогорцем вдруг вспомнил, и про чётки эти внутри пальто, будь они неладны, и даже вспомнил, как бегу как-то я на экзамен на первом курсе, а весна кругом, лужи с грязью по колено: «деревню»-то мою заасфальтировали совсем недавно, у меня уже двое детей из трех появилось.

И вот бегу, спешу, надел всё чистое, красивое (ну в меру, конечно, красивое и чистое, но мне тогда так казалось), на душе птички свиристят, молюсь Пресвятой Богородице прямо вслух (всё равно тогда мало, кто «деревней» из местных жителей ходил): «Пресвятая Богородица! Милая! Сделай так, чтобы у меня всё сегодня было хорошо!» Сказал, ну и тотчас поскользнулся и ухнул всем собою, да со всеми тетрадями, конспектами и учебниками в огромную с грязью по колено лужу.

Лежу в луже и смеюсь. Торопиться уже некуда, всё хорошо. Ушел же я с головою туда, то есть просто переодеться уже тоже не получится. Лежу в луже и так мне замечательно на душе! Редкие прохожие мимо идут, смотрят на меня встревоженными глазами, а я лежу и улыбаюсь, а то и смеюсь громко. Полежал так минут пять или десять, встал, да и пошел обратно домой.

Мама на меня с порога посмотрела и, ни слова не сказав, ушла в свою комнату, хлопнув дверью. Рассердилась. Ну, а я переоделся, помыл под душем голову, тетради и конспекты тоже сполоснул под краном, ботинки оттер. Решил: всё-таки пойду-схожу на экзамен, мало ли... Пришел не торопясь, дак ведь успел же на экзамен, ребята! Последний был! А преподаватель посмотрел на меня грустно (видимо, я не всё так тщательно отмыл с себя, какие-то места всё-таки пропустил), посмотрел и поставил мне экзамен автоматом.

Вот как Пресвятая утешить может! Совсем не так, как мы, дураки, от Неё ждем! Но как ведь утешит? Да гораздо более круто утешит, и гораздо более будет радостно! Это я с тех пор, с того самого случая, уже точно знаю. Такие дела, ребята.
sasha_bor: (Default)
*хоп*
Пошел постричься в эконом-парикмахерскую, есть тут у нас на районе одна такая, в подвале расположена, под землей. При входе же у них висит огромный ватман, за углы на синей изоленте приделан к стене: «Сильно пьяных не обслуживаем!». «Ого, — подумалось мне, — какие суровые ребята! Так и не сняли, когда я тут в последний раз зимой еще в январе приходил!». Ну, прошел вниз по ступенькам, захожу в залу: хоба!

И сидят мои дорогие в очереди. Бомжики, пьяницы, бродяги – все, конечно, с подругами. Все беззубые напрочь, все одеты в обдергайки и в что-то жутко знакомое, сидят себе, перешептываются вполголоса.

Ну, я ж спросил: «Кто из вас, ребята, последний?» и сел на скамейку за пареньком там одним с супругой без двух передних зубов. Сделалось мне, честно говоря, сразу спокойнее на душе: я знаю, что от них, от этих людей, ждать, в отличие от того, чего же мне ждать от всех других, от всех остальных других, которые сейчас наверху.

Ну, сел. Тут мастер освободился, говорит: «Следующий!» (а там все ребята с Азии работают, хорошие, добрые). «Следующий!» И вдруг вся очередь ко мне повернулась: «Иди, иди вперед нас, брат, иди! Тебе нужнее!» — «Да, да! Ему нужнее, пусть идет! Иди!»

Вытолкали меня вперед, я и пошел. И, вроде, одет прилично, и, вроде, бритый, а мне — нужнее. Да вот и понял, пока меня азиат машинкой с насадкой по башке елозил. Ведь я от Сони еду. Мы с ней по всем площадкам прошлись, на всех горках съехали, на всех качелях посидели. И вот я уже Соника завожу в подъезд с Ваничкой, в лифт завожу — домой, к маме везти (а нас еще по дороге Ваничка нагнал, увидел — он из школы домой шел; ух мы с ним понаобнимались и понарасцеловались, да и Соник к нам, конечно, третьим прилип: мамаши на площадке так завидовали, что у них — слышно было! — за ушами хрустело!). Завожу в лифт, а она, милый мой Соник, как закричит: «Ой, ой, ой! Бооооольно!!!». Я смотрю: а ее ладошку с пальцами между дверей лифта, внутренними и внешними, засосало! Она ж, дурочка, схватилась рукой за распахивающуюся дверь, и вот...

Испугаться я как-то не успел, просто врезал кулаком со всей пролетарской ненавистью по внутренней двери: «Ба-бах!», она хрумкнула и продавилась внутрь кабины, и у Сонички рука оказалась на свободе.

Пальчики — я проверил! — сгибаются, синяков и опухолей нету. Всё хорошо. Подарил ей из НЗ пакет еще одних конфет (кроме двух первых, которых я еще раньше подарил), и слезы подсохли. Строго-настрого наказал ей никогда, ни в коем случае, ни при каких обстоятельствах, даже если очень-очень попросят ни в какие двери своих пальцев и своих рук не совать!

И поехал в троллейбусе в парикмахерскую. Ну, дак, я думаю, что произошедшие события через какой-то промежуток времени потом стали меня беспокоить, что и отразилось на моей морде. Вот поэтому меня все эти ребята-бродяги и пропустили: просто вид у меня был беспокойный. Ну, я так думаю. Впрочем, я давно уже в таких ситуациях ничего не боюсь: слишком много у меня было в жизни подобных случаев с моими детьми и с другими детьми при мне, я как-то не волнуюсь. Сначала... Ну, а потом, конечно, сердце колотится. Но это уже с самим собой, не на людях...

Вот и постригли меня под машинку за 100 рублей! Представляете, ребят? За 100! Люблю я эту парикмахерскую, очень люблю!

Ладно, пойду ужин делать: мама приболела, дома есть нечего, а она лежит и не встает. Надо покормить маму. Поклон вам, ребята! Спаси вас всех Господь Бог!
sasha_bor: (Default)
*по-быстрому*
А на улице с весною, с наступлением весны, становится всё интереснее и интереснее ходить. Вот видел сегодня утром узбека-дворника, который сидел на корточках и что-то записывал под диктовку своей управляющей: здоровенной, нависшей над ним эдаким балконом тетки. А записывал он всё это дело, ребята, химическим карандашом! Потому что постоянно его, этот карандаш, лизал, тёр им о свой язык. И даже мне — совсем издалека! — а всё равно было видно, что язык у узбека стал синий-пресиний и даже фиолетовый, как у собаки чау-чау.

В последний раз я пользовался химическим карандашом, кажется, в третьем классе школы, в 83-м году: мой-то дедушка Виктор Петрович им постоянно пользовался, а у меня как-то утром перед самой школой вдруг обнаружилось отсутствие любого кох-и-нора, даже самого безмазового 2Т-шного! Вот мне и был отдан химический карандаш. Ну, что? Хорошая вещь. Откуда только этот узбек его раздобыл?

Через час же поеду к моей милой Соне в садик, пойдем с нею по микрорайону гулять и встречных прохожих кошмарить. Только мне надо ей конфет прикупить: я обещал вчера, что куплю ей конфет. Соня сказала: «Нет, не очень-очень много — мама заругается, а просто, пап, просто очень много».

Такие дела.
Page generated Oct. 22nd, 2017 06:51 pm
Powered by Dreamwidth Studios